Черная Моль
- 5 дней назад
- 6 мин. чтения
Обновлено: 2 дня назад
Эмигрантская песня, или эмигрантское танго – так уж получилось, что большинство песен этой категории написаны в этом ритме, занимает меня давно. Сегодня я хочу остановиться на одном образце – жемчужине эмигрантской песни, которая стала известна в СССР в середине 70-х годов прошлого века.
Первый раз я услышал «Черную моль» или «Институтку» в строительном отряде в начале 70-х в исполнении одного из наших «бойцов», как тогда себя называли стройотрядовцы, имени которого не помню, но очень хорошо помню его странный репертуар, для меня тогда очень неожиданный. Он пел «Кадеточку», «Вдали показался казачий разъезд», «Если б был я паном», «Москву златоглавую», “Липку” и еще много песен, до этого мне незнакомых. Я влюбился в них сразу – они так сильно отличались от добротно-советских, от бардовских, диссидентских, студенческих, дворовых, блатных и прочих песен. С тех пор, с того стройотряда, мне эта тема интересна, впрочем, как и все остальные, вышеперечисленные.
Маленькое замечание для тех, кто таким песням, а главное, их современным прочтениям, выносит вердикт: - пошлость! Эти песни всегда надо соотносить со временем и целевой аудиторией. И если вы не можете себя настроить соответственно, не надо вам их слушать - мы же разные. Или слушайте, но отнеситесь к этому с юмором - юмор универсальное лекарство от непонимания, он отделяет пошлость от кича (некоторые говорят - китч, а не кич, но мне кажется, что в русском языке это звучит дико), по-моему, это не одно и то же.
Считается, что автором слов «черной моли» является Мария Вега (Мария Вольцева) - автор нескольких сборников стихов, комических песенок и жестоких романсов для репертуара кабаре, а также профессиональная художница. О ней вспоминают как о женщине большого роста, откровенно полной и мужиковатой. Пик ее творчества пришелся на 30-е годы прошлого века.
Я написал "считается" потому, что некоторые песенные критики и исследователи в этом сомневаются. Я описываю версию, которая мне показалась убедительной, но не обязательно правдивой.
Она родилась в Петербурге 15 июня 1898 года. Отцом ее был отставной военный Николай Волынцев. Изобретатель-самоучка, накануне Первой мировой войны он занимался разработкой образцов русского автоматического оружия. Мать Маши была певицей, но девочка ее почти не помнила — артистка сбежала из дома ради новой любви, бросив мужа с ребенком на руках. Николай Волынцев сам занялся воспитанием дочери, а в 1909 году отдал Машу в Павловский женский институт. На выпускном балу девушка познакомилась с курсантом морского училища. Его звали Михаил Ланг, и он без памяти влюбился в неуклюжую, но искреннюю и пылкую институтку.
Мария всерьез собралась за курсанта замуж — но грянула революция и унесла ее возлюбленного. Юный Михаил вступил в ряды белогвардейцев и отправился сражаться с большевиками. Никаких вестей от него не поступало. Мария оплакивала жениха как погибшего.
Отец принял решение увезти 19-летнюю институтку из революционного Петрограда. Начались бесконечные скитания, столь хорошо знакомые всем эмигрантам. Сначала были Гагры, потом — Константинополь, и к 1923 году Волынцевы оказались в Париже, где Марии пришлось срочно искать себе работу. Она хорошо рисовала и стала писать копии картин на заказ. Позже и ее собственные работы тоже получили признание.
Боль от потери жениха с годами притупилась, и Мария последовала совету отца — вышла замуж за грузинского князя Джумбера Нижарадзе, сына его давнего друга. Князь был против ее увлечений сочинительством «легкомысленных» песенок и романсов, и запретил ей называться в публикациях его фамилией. Тогда и появился псевдоним Вега.
Дальше все произошло как в сказке - в ресторане, где как раз исполнялась ее песня, Мария вдруг встречает своего пропавшего жениха Михаила, который, как оказалось провел несколько лет в Советской России и проникся большевистским мировоззрением. Он не был штатным агентом НКВД, но сотрудничал с Комитетом СССР по связям с соотечественниками за рубежом.
Мария не знала о том где он пропадал несколько лет, но увидела его, и между ними вспыхнула старая любовь. Бросив со скандалом мужа, Мария уезжает с Михаилом в Швейцарию, где они заключают брак. Постепенно муж привил Марии свои коммунистические идеи, и уже скоро она, позабыв об увлечениях салонной поэзией и романсами, стала писать стихи о Революции и Ильиче по заказу Комитета. Эти стихи тайно переправлялись в СССР и там издавались.
В начале семидесятых Михаил тяжело заболел. Прощаясь с жизнью, он просил жену развеять его прах в России, в Кронштадте, где в юности он мечтал о дальних путешествиях и морских сражениях. Мария исполнила его завещание. В 1975 году она вернулась в родной город, который теперь звался Ленинградом. В этом городе все для нее было чужое: названия с детства знакомых улиц, новые названия магазинов: «Союзпечать», «Рюмочная»... Но пути обратно в Европу уже не было.
Родных в России у Марии не осталось, и последние годы поэтесса провела в Доме ветеранов сцены. Она скончалась в 1980 году — за два года до того, как ее лучший романс «Институтка», пусть и в отредактированном виде, прозвучал в фильме «Государственная граница. Восточный рубеж» и стал популярным в Советском Союзе.
Считается, что нет достоверной записи этой песни, ни одной публикации текста до исполнения ее в начале 70-х Аркадием Северным. Правда, мне удалось раскопать одну запись песни, где, как утверждается песню поет сама Вера, когда жила в Швейцарии. Да и в мемуарах она сама писала, что второй раз повстречала первого мужа в ресторане, где она пела как раз эту самую «Институтку», так что запись могла бы и быть. Правда я очень сомневаюсь, но судите сами:
А сейчас я просто предлагаю несколько исполнений этой песни, которые мне показались заслуживающими внимания. Аркадия Северного приводить не буду – мне его исполнение не нравится. Наверное, потому что мужик, поющий женские тексты серьезно, а не ради хохмы, у меня вызывает противоречивые чувства. Нет-нет, Северного я в том, о чем вы подумали, как раз заподозрить никак не могу :-) .
Начну с легенды советского шансона “королевы блатной песни” Вали Сергеевой, фактически, единственной женщины-певице советского андеграунда, блиставшей задолго до Любови Успенской, Вики Чинской, Ирины Малиновской, Кати Дроздовской (ох уж эти одесские девочки!).
В 1982 году ремейк «Институтки», исполненный Инарой Гулиевой в фильме «Восточный рубеж» вызвал всплеск новой популярности этого романса. Переделанные слова песни приобрели особую пикантность в историко-приключенческом фильме, где по сюжету на советско-китайской границе советские пограничники раскрывают провокации и заговоры белоэмигрантских кругов. Поэтому «свободный Париж» был переделан на «свободный Харбин», бренди в банановую водку, исчезли джентльмены, бороны и леди, исчезла проститутка… Не могу не привести фрагмент этого фильма, практически реанимировавшего песню в СССР и давшего ей вторую жизнь.
Лучшее, на мой взгляд, исполнение Институтки как трагического романса, без кича и манерности продемонстрировала Лариса Крылова, первый раз исполнившая песню в телепередаче «В нашу гавань заходили корабли». Лариса обладает уникальным голосом, удивительно подходящим к жанру классического шансона и классического городского романса. И ее «Я милого узнаю по походке», «Шарабан мой – американка», «Прорехи да заплаточки» я могу слушать снова и снова. В исполнении Ларисы, «черная моль» не кич, а добротный русский городской романс.
Мне нравится песня в артистическом исполнении актрисы Настасьи Самбурской (Тереховой). Наверное потому, что очень нравится сама Настасья в ее ролях: ее образ в театре и кино - это мой любимый тип "современной" женщины: мне в ней нравится все: темперамент, умение держаться сообразно ситуации, жесты, умные глаза и, конечно, фантастическая артистичность и голос. Сейчас, на восьмом десятке, я могу в этом признаться, не опасаясь, что жена оставит меня без обеда: она знает, что в "том" плане, мои предпочтения прямо противоположны 🫣😜.
Многие современные известные певицы, например Татьяна Тишинская, Алёна Апина, Ирина Дубцова, Любовь Успенская, Надежда Бабкина, Ольга Павенская, Виктория Шелюхина и другие включали в свой репертуар «Институтку», но как-то их исполнение, конечно, вполне профессиональное и добротное, не тронуло. Чего-то в них мне не хватило - “белой кости”, наверное, или “голубых кровей”. Чего не скажешь о Лайме Вайкуле. Это самое стильное кичевое исполнение песни, на мой взгляд, да и «голубых кровей» в Лайме для меня, с избытком. Здесь интересен не только образ, сыгранный Вайкуле и ее трактовка песни, но и замечательное голосовое сопровождение в исполнении ансамбля A'cappella ExpreSSS.
Еще одно исполнение шлягера, непохожее ни на что. здесь полностью изменено музыкальное прочтение - такое исполнение, такие интонации, такие голоса появились совсем недавно, года два назад, с появлением ИИ. Тогда же появилось и желание, а, главное, зачастую и умение "поиграть" с исходным материалом. Раньше это было просто недоступно, а теперь - пожалуйста, экспериментируй!.
Неизвестны создатели, но влияние ИИ налицо
Ниже канонический текст песни Черная моль:
Не смотрите вы так сквозь прищур своих глаз,
Джентльмены, бароны и денди!
Я за двадцать минут опьянеть не смогла
От стакана холодного бренди.
Ведь я институтка, я дочь камергера, Я черная моль, я летучая мышь. Вино и мужчины - моя атмосфера! Приют эмигрантов - свободный Париж...
Мой отец в октябре убежать не успел, Но для белых он сделал немало. Срок пришел, и холодное слово «расстрел» - Прозвучал приговор трибунала.
И вот я проститутка, я фея из бара, Я черная моль, я летучая мышь... Вино и мужчины - моя атмосфера! Приют эмигрантов - свободный Париж...
Я сказала полковнику: «Нате, берите!» Не донской же валютой за это платить. Вы мне франками, сэр, заплатите. А все остальное - дорожная пыль!
Ведь я проститутка, я фея из бара, Я черная моль, я летучая мышь. Вино и мужчины - моя атмосфера! Приют эмигрантов - свободный Париж.
Да, я институтка, я дочь камергера, Я черная моль, я летучая мышь. Вино и мужчины - моя атмосфера! Приют эмигрантов - свободный Париж!
Комментарии