Про стеклотару и ослика


Сегодня я сдал пустые бутылки. Первый раз в Австралии и, наверное, лет через 30 - 35 после того, как в последний раз сдавал бутылки в СССР. Мне это событие показалось знаковым и достойным инициировать приступ графомании, проявившийся в очередном небольшом историческом опусе-эссе.

Сколько помню себя в детстве, юности и в первые трудовые годы, я все время сдавал пустые бутылки. Самые ранние мои воспоминания связаны не с магазинами и не с пунктами приема стеклотары, а со старьевщиком-китайцем, который регулярно раз в неделю приезжал на нашу улицу. Китаец ехал на разбитой деревянной телеге, в которую был впряжен маленький серенький ослик.

Мы, пацаны, а было мне тогда что-то от 5-и до 8-и лет, точно знали расписание и маршрут китайца и очень ответственно готовились к его приезду. Китаец раздавал игрушки в обмен на пустые бутылки и тряпки. С тряпками мы никогда не связывались: во-первых их надо было где-то насобирать в большом количестве, что в те времена было нереально – одежду не выбрасывали и не меняли пока совсем не износится, во-вторых тряпки старьевщик не менял на самые желанные и дефицитные игрушки.

Итак, мы собирали бутылки. Это позже бутылки стало можно насобирать в мусорных контейнерах или на улице в местах распития трудящимися спиртных напитков, а в те времена никто бутылки не выбрасывал и в парке под лавочкой не оставлял. Нет, бывали иногда счастливые события в виде демонстраций два раза в год, когда по ходу праздничных колонн, не доходя до трибуны с партийным руководством, прямо на асфальте трудящиеся оставляли пустую тару – не тащить же ее мимо трибуны домой в праздничный радостный день! Насобирать бутылок для меня в то время - означало стянуть их незаметно у бабы Баси, которая вела им строгий учет.

Ассортимент игрушек на обмен у старьевщика годами не менялся и был изучен “от и до”. Это позволяло планировать хотелки, рассчитывать стоит ли ждать, пока накопится достаточно бутылок на хорошую вещь через недели, или обменять на то, что накопилось, и получить удовольствие прямо сейчас.

Самыми дешевыми в ассортименте китайца были всевозможные бумажные игрушки-раскладушки. Это могли быть веера, бабы в пышных юбках, китайские гирлянды и фонарики. Обычно стоимость этого бумажного разнообразия не превышала 2-х бутылок за штуку, но иногда попадались настоящие раскладные шедевры бутылок за 5. Рвалось и расползалось все в первый же день эксплуатации, но это было не важно: каждый раз, когда ты разворачивал эту игрушку, ты не знал, какой узор, какие краски внутри, и в этом была интрига не меньше, чем в снова и снова покупаемом современными детьми киндер-сюрпризе - на фиг никому не нужна примитивная пластмассовая игрушка, которая прячется внутри, но что там за штуковина на этот раз, очень интересно.

В следующей ценовой категории, от 2 до 4 бутылок, были три очень нужных предмета: изолятор на веревочке, медведь с мужиком на бревнышке и тряпично-бумажный мячик на резинке.

С мячиком все понятно, он и сейчас привлекает детей в игрушечном магазине, правда, материалы теперь другие и резинка не рвется... В наших мячиках резинка рвалась почти сразу и заменить ее было нечем. В магазине продавалась только резинка, которую вставляли в трусы, других не было. Так что рвущаяся резинка связывалась несчетное количество раз, пока ее не оставалось в растянутом состоянии сантиметров 15. Но, обычно к этому времени и сам мячик разваливался, и обычные древесные опилки, которыми он был набит, высыпались.

Игрушка, где медведь с мужиком то ли качаются на качелях, то ли что-то куют, вам, наверное, известна больше. Это традиционная русская игрушка, которой славились умельцы многих российских сел. Почему она попала в постоянный ассортимент китайца-старьевщика, не понятно.

Аналогов изолятора на веревочке в современности не видел, исчезла игрушка как класс. В те времена электрическая разводка обычно была наружной, т.е. проходила прямо поверх стены ко всем, также установленным на стену, розеткам и выключателям. На стену прибивались гвоздем или шурупом небольшие керамические изоляторы, на которых крепился провод. Считалось, что изолятор убережет дом от пожара вследствие короткого замыкания, да и не прибивать же провод гвоздем прямо к стене. Одна из наших любимых игрушек состояла из этого изолятора, в который пропускался и закреплялся изнутри шелковый шнур или толстая рыболовная леска. На втором конце шнура делалась петелька, в которую пропускался конец деревянной палочки, покрытый сургучом. Когда ты брал палочку в руку и начинал раскручивать вокруг нее изолятор, шнур, скользя по сургучу, вибрировал, эта вибрация передавалась на изолятор и он, как полый резонатор, очень громко гудел в разных тональностях в зависимости от скорости вращения. К сожалению во всем большом интернете не сохранилось ни одного изображения сего девайса, пришлось нарисовать самому чтобы было понятно.

За 6-10 бутылок можно было выменять калейдоскоп. Рассказывать не буду, все в детстве вертели с упоением эту игрушку возле одного глаза, завороженно наблюдая за трансформацией фантастических узоров.

Мы калейдоскопы всегда дорабатывали. Доработка заключалась в том, что крышка калейдоскопа вскрывалась и в нем заменялось или досыпалось еще какое-то количество цветных стеклышек и камешков. От этого узор становился сложнее, цветастее, фантастичнее, а, главное, постоянно досыпая-отсыпая содержимое, можно было соревноваться, у кого получилось что-то уж совсем необычное.

Ну и конечно же, самая дорогая и одновременно самая желанная вещь – пугач, отлитый из олова наган с пружиной и иглой. Пугач стрелял пробками, но не из ствола, а из подствольного, как гранатомет у некоторых модификаций автомата Калашникова, устройства. Пробки были сделаны из глины или из папье-маше, внутри заполнены красной серой, вроде той, что в спичечных головках. При выстреле игла ударяла в серу, та воспламенялась со страшным грохотом, извергая сноп огня. Это было по-настоящему круто!

Никто не думал о том, что пробкой можно выбить глаз, взрывом некачественной пробки могло оторвать палец, а если в радиусе в полтора метра есть что-то горючее, то пожар неизбежен. Такие были годы, жизнь ценилась не очень высоко, особенно на территории бывшего Карлага. Ни нам, ни нашим родителям, ни китайцу воображение не рисовало страшных картин, а обычной поговоркой тех лет было «Бог дал – бог взял!».

Получить у китайца пугач было не просто. Пугачей был дефицит, желающих приобрести много. Когда удавалось накопить на пугач заветных 15-20 бутылок (цена менялась от спроса), нельзя было сидеть и ждать, когда китаец приедет на улицу: скорее всего у него пугачи уже разберут пацаны с улиц, куда он заезжал до нашей, или, если довезет, наши пацаны постарше и похулиганистей, отгонят от телеги и скупят все хорошее. А могут и просто отобрать после приобретения – жаловаться бесполезно и некому. Поэтому, отлавливали китайца с раннего утра как только он выезжал из дома откуда-то с Зеленой Балки (наше с Юркой ноу-хау), а потом пробирались домой огородами, чтоб добычу не отобрали.

Стреляли из пугача очень редко – пробка стоила пару бутылок, позволить себе такое расточительство на нашей улице не мог никто.

Следующий бутылочный этап в моей жизни наступил немного позже, лет с восьми, когда меня вовсю начали гонять в магазины за продуктами. Стеклотару тогда принимали во всех магазинах, где в ней что-то продавалось: вино-водочном, аптеках и гастрономах, торгующих минералкой, в молочных магазинах и пр. В понятие стеклотары, которую можно было сдавать входили стандартные бутылки и «чекушки» из-под алкогольных напитков, лимонада, минводы, кефирные бутылки, бутылочки поменьше – из-под сливок, майонезные банки и банки побольше от 0,5 до 3-х литров. Хотя, конечно, двух и трехлитровые банки никто не сдавал – они очень ценились как тара для хранения продуктов, а позже, когда появились машинки для закатки, как емкость для заготовок на зиму.

В аптеках принимали пузырьки из-под лекарств, чаще всего те, в которые расфасовывались под резиновой крышечкой, герметично запечатанной фольгой, препараты для инъекций.

Принимали бутылки только тогда, когда была ящикотара. Т.е., если магазин продавал какое-то количество бутылок, то на освободившиеся в ящиках, в которых привозили бутылки, места, можно было принять пустые. Почему-то зачастую магазин встречал написанной печатными буквами табличкой «Тары нет», как будто народ сам эти бутылки производил и приносил больше, чем купил. Правила, что принимают, что не принимают, часто менялись. То не принимали бутылки емкостью 0,7 литра, то переставали принимать банки из-под майонеза... Никто не знал когда и почему правила поменяются, об этом оповещали население через пару дней после вступления правил в силу чтоб не создавать ажиотаж.

Основных типов ящиков для стеклопосуды было два: для бутылок из-под молочных продуктов - алюминиевые, и для всего остального - деревянные. Размер мог варьироваться под размер стеклотары. Алюминиевые служили дольше, деревянные вечно разваливались - советские грузчики не очень-то деликатничали при погрузке-разгрузке. Поэтому при больших магазинах всегда состоял плотник, основной функцией которого был ремонт деревянных ящиков.

Зачастую переставали принимать тару из-под определенных продуктов, например, из-под растительных масел. Продавец долго разглядывала вымытую бутылку (от водки и от масла они ничем не отличались), строго спрашивала – не из-под масла ли? А потом могла поверить или не поверить, и отправить с бутылкой обратно домой. Были настырные хозяева, которые умели тщательно отмывать абсолютно неприёмные бутылки из-под олифы, скипидара, керосина и прочих токсичных жидкостей, вед они ничем не отличались от других. Позже для таких целей стали выпускать специальные бутылки - такие же точно, но с риской-утолщением в нижней части.

Еще я помню доведенный до автоматизма у продавцов прием – они всегда проводили подушечкой указательного пальца по торцу бутылочного горлышка с целью определения, нет ли микроскопических сколов от небрежного открывания бутылки железной открывашкой, а то и просто об забор. Бутылки, имеющие любые повреждения не принимались.

Где-то к семидесятым годам прием стеклопосуды в магазинах запретили и повсеместно открылись пункты приема. В пунктах приема за стеклопосуду давали живые деньги, а не в обмен на товар, как в магазинах. Это сразу же перевело деятельность (не могу сказать «бизнес», пункты-то открывало государство, а не предприниматели) в разряд криминальных и породило новую профессию – собиральщиков бутылок.